Московские Барсы

Московские Барсы

размещено в: Книги, Фрагменты, Читайка | 0

Автор: Марк Лисовский ака Тамбов
Жанр: Детектив

Это повесть о настоящих ментах и настоящей Москве. В кино такого не бывает.

Семен Васильевич Белый и его супруга Ольга Святославовна мечтали об уединении пятнадцать лет. Эти два выходных дня без детей, работы и телефонов они планировали почти полгода, и то был их первый совместный отъезд из дома за долгие-долгие годы. Никаких забот, мгновенных решений и тяжелого груза ответственности — ничего, кроме музыки, танцев и любви на берегу реки. Решив оставить дом на пятнадцатилетнего сына Олега, они поручили ему заботиться о десятилетней сестре Светлане и с легким сердцем начали готовиться к отъезду. Им казалось, что оба ребенка уже достаточно взрослые. Им думалось, что дети могут побыть дома одни, наслаждаясь небольшой передышкой от повседневной родительской опеки. Семен Васильевич оставил Олегу ключи и дал ему три указания — не уходить далеко от дома, включать охранную сигнализацию и не выпускать Светлану из виду. Мальчик посмотрел в глаза отцу и поклялся выполнять эти три правила.

Однако у Олега были свои планы на выходные. Не прошло и десяти минут после отъезда родителей, как он разбудил Светлану и велел ей собираться в дорогу. У них оставалось лишь два часа до автобуса, уезжавшего в Москву, и Олегу хотелось провести эту субботу в столице — в гнезде пороков, как о ней говорил его отец.

Олег мечтал о Москве так же сильно, как его родители — о маленьком отдыхе на природе. Он давно уже вынашивал этот гордый и дерзкий план. День без родителей, без правил, с карманами, полными мелочи. От их небольшого и старомодного академического городка до столицы было чуть больше часа езды. И ему оставалось лишь убедить Светлану.

Услышав его план, она заартачилась. Олегу пришлось пойти на шантаж, и он пригрозил, что раскроет родителям один из ее детских наивных секретов. Света заплакала. Она боялась, что в Москве с ними случится что-то плохое. Она, глупенькая, верила всем тем ужасным историям, которые слышала в школе. Но Света согласилась. Ее руки крепко сжимали игрушечную Катьку, и она, глотая слезы, внимала Олегу, который клялся защитить ее от любой напасти и беды. Она верила, что старший брат не даст ее в обиду и не позволит произойти чему-то плохому и страшному.

Светлана была хрупкой девочкой, с худощавым веснушчатым лицом. Черные клинышки челки спадали на брови до самых ресниц. В дорогу она надела отбеленные джинсы, с краями штанин, отороченными парой красных полос, спортивную майку и белую куртку из тонкой и легкой материи.

— Неужели мы действительно это сделаем?

— Оставайся дома, если боишься, — сказал Олег, закрывая окна гостиной.

— Я не боюсь, — ответила Света.

— Тогда собирайся, — велел ей брат.—И не забудь взять свои деньги.

Они спустились по покатому холму, оставляя отпечатки кроссовок на мягкой и влажной земле. Светлана держала руки в карманах куртки. За ее плечами был рюкзачок, где лежали кошелек с мелочью, кукла Катька и щетка для волос. Она искоса посматривала на брата, но тот был мысленно уже в Москве. Они шагали молча и быстро, возбужденные перспективой запретного мероприятия.

На автовокзале Олег взглянул на часы, сверился с расписанием автобусов, заученным давно наизусть, и повернулся к сестре.

— Десять минут, — сказал он.—Сходи в туалет и жди меня на остановке.

Посадка была назначена на 10:25.

Олег купил билеты и на сдачу взял себе один беляш в привокзальном буфете. У него все было рассчитано до мелочей — когда что покупать, почем и сколько. Пока сестра выполняла его первое поручение, он успел насладиться сочным фаршем и хрустящей прожаренной корочкой.

Чуть позже дети вошли в автобус, пробрались по узкому проходу к предпоследнему ряду кресел и сели с левой стороны. Олег снял летнюю куртку и откинулся на спинку. Его густые черные кудри легли на верхний край сидения. Когда автобус помчался мимо магазинов и домов в направлении скоростного шоссе, он закрыл глаза и отдался на волю своих грез.

Света прижалась к руке брата и мечтательно сказала:

— Я так хочу увидеть «Мир игрушек», о котором говорила мама. И эти шикарные салоны, со швейцарами, позолотой и пальмами.

— Мы обойдем их, сколько сможем, — ответил Олег, не открывая глаз.—Пропитаемся городом от макушек до пяток.

— Говорят, там уйма народу.

— Так это же Москва!

Олег посмотрел в окно и болезненно поморщился.

— Там всегда полно народу.

— А мы вернемся домой до темноты?

Брат не ответил. Закусив губу, он снова закрыл глаза. На его бритых висках и лбу появились капельки пота. Лицо побледнело. Проклятый беляш оказался несвежим. Тупая боль заполнила живот и превратила поездку в ад. Казалось, что все его нутро рвалось наружу.

— Я надеюсь, что мы вернемся домой до темноты, — прошептала Светлана.

Через час автобус выехал на площадку автовокзала. Света положила ладонь на плечо брата, и тот открыл глаза. Он едва не стонал от боли.

— Куда мы теперь пойдем?- спросила девочка.

— Мне надо в туалет, — прошептал Олег, надевая куртку.

Они смешались с толпой людей. Вокруг них гремела, звенела, материлась и бурлила Первопрестольная. Олег взял сестру за руку. Он повторил ей предупреждение не отходить от него. И ждать, где он ее оставит. И ни с кем не говорить. И ни на кого не смотреть.

Через пять минут он отыскал туалет — тот, что находился напротив газетного киоска. Оставив сестру около двери, Олег погрозил ей пальцем и велел никуда не уходить.

Света лишь кивнула в ответ.

Он был в кабинке не больше трех минут. Выйдя из туалета, Олег осмотрелся по сторонам и с трудом сглотнул. Его затрясло от жара и холода. Он стоял посреди многоликой толпы и ничего не мог придумать. Лишь позже он начал выкрикивать имя сестры. Снова и снова, снова и снова. Он кричал, пока хватало сил. Но ответа не было.

В уши врывались обрывки разговоров. Люди останавливались, чтобы взглянуть на него, пожимали плечами, задавали какие-то вопросы. А он все выкрикивал имя сестры. И ему было плевать на то, что они могли подумать и сказать. Его волновало лишь одно. Светлана, его единственная сестра, пропала, исчезла, растворилась. Огромный и злой город проглотил ее, как голодный безжалостный зверь.

Глава 1. Погром

Павел Петрович Барский по кличке Погром не хотел быть ментом. В школьные годы Паша считался перспективным атлетом, и в спортивном институте, куда он поступил по настоянию родителей, его выставляли на все городские соревнования по лыжам, пятиборью и прыжкам в высоту. Каждое утро — обычно затемно, перед рассветом — он выходил из домика у железнодорожных путей, на электричке добирался до столицы и возвращался домой уже под вечер. Все письменные работы он делал за кухонным столом у окна, с видом на водозаборную башню; и несмотря на это, был лучшим студентом в группе, никогда не жаловался на плотное расписание и даже успевал ухаживать за местными девчонками.

У него было две младшие сестры, Мария и Настя, которых он, в зависимости от настроения, то игнорировал, то баловал. Его старший брат Николай закончил институт пищевой промышленности и пошел по стопам отца, получив хорошую работу на рынке. Их братские отношения были в лучшем случае сдержанными.

Отец, Петр Сергеевич Барский, был строгим человеком, который внушал уважение и требовал от семьи абсолютного внимания к своей персоне. После многих лет работы со стокилограммовыми тушами его торс был мечтой любого штангиста. Он никогда не скупился на подзатыльники и часто отхаживал детей ремнем, если узнавал об их проделках или чувствовал, что они расшалились. Но Петр Сергеевич никогда не бил жену и даже слово ей плохого не сказал за всю их долгую и трудную жизнь. Однако лицо Тамары Алексеевны, домовитой и грузной женщины, с годами все больше и больше выражало безнадежную усталость.

Весной и летом по воскресеньям Петр Сергеевич менял свой синий комбинезон на брюки, рубашку и сапоги. Он и маленький Павел копали червей, брали удочки и шли к реке. После быстрой ходьбы, утопая ступнями в мягком песке, они останавливались на своем любимом месте у железнодорожного моста, и тогда наступало их время.

— А если я поймаю акулу, ты разрешишь мне завтра остаться дома?- спрашивал отца девятилетний Павел.

— Поймай ее, — отвечал Петр Сергеевич, — и можешь не ходить в школу целый месяц.

— А если я поймаю угря?

— Если поймаешь угря, то я заставлю тебя ходить в школу даже по выходным дням.

Они посмотрели друг на друга и засмеялись. Утреннее солнце поднималось на аркой моста и над их головами.

— Пашка, почему ты всегда мечтаешь отлынить от школы?- спросил отец.

— Потому что я ее не люблю, — ответил мальчишка.

— Так брось ее! Прямо завтра же!

— А ты мне это разрешишь?

Лицо Павла засияло от радостного ожидания.

— Всегда бросай то, что тебе не по душе, — сказал отец.—В жизни любого человека есть тысячи возможностей, так что ты можешь заняться чем-нибудь другим.

— А чем?

— Можешь работать со мной, если хочешь. Будешь вкалывать по десять-двенадцать часов в день и приносить домой зарплату. Или можешь наняться на доки, где работают твои двоюродные братья. Четыре дня рабочих, один выходной. Ты как? Согласен?

— Не знаю, папа, — ответил Пашка, подтягивая поплавок к себе и подматывая катушку.—Не так уж и весело работать целый день.

— Если ты уйдешь из школы, то можешь забыть о веселье, — сказал отец, усаживаясь на горячий песок.

Сын посмотрел на него и тут же перевел взгляд на воду.

— Ты-то веселишься, — произнес он после долгого молчания.—А в школу не ходишь.

— Это забавы рабочего человека, — ответил отец.- Короткий отдых, а не праздное шатание.

— Мама хочет, чтобы я стал дантистом, — сказал Пашка.—Но мне это не нравится.

— Просто она завидует нашему соседу-стоматологу, — с усмешкой отозвался отец.—Разве ты не замечал, как она принаряжается, когда идет к нему менять свои пломбы?

— А кем бы ты хотел меня видеть?- спросил Пашка.

— Кем станешь, тем и станешь, — ответил отец.—Тут я тебе не советчик. Но кем бы ты ни стал, не будь половинкой. Иначе ничего не получится. Отдавай всего себя, без остатка. И тогда, в конце дня, на заходе солнца ты поймешь, что прожил день на сто процентов. И тогда тебе станет хорошо. Возможно, ты даже будешь гордиться собой.

— А ты гордишься мной сейчас?

— Ну вот если бы ты пошел завтра в школу…

— Я пойду, — быстро ответил Пашка.

— Тогда я горжусь тобой. И если ты сейчас поймаешь рыбу, я буду гордиться тобой еще больше.

Став старше, Павел начал мечтать о далеких странах и карьере дипломата. Он устал от жизни в маленькой квартире, и ему хотелось, чтобы каждый его рабочий день вознаграждался солидным окладом. Он с презрением смотрел на вереницу фабрик, тянувшихся от речки к лесу; на старух, тосковавших о мертвых мужьях; на улицы, заполненные рабочей беднотой и грязными детьми. Ему грезились венские дворцы, мост Александра III в Париже и все те немыслимые чудеса, которые он видел по телевизору в передачах Сенкевича. Возможно, он и стал бы дипломатом, но смерть отца изменила его планы.

В день, когда умер отец, шел дождь. Петр Сергеевич ехал в электричке на работу. Было шесть часов утра. За окнами полупустого вагона клубилась мгла предрассветных сумерек. Из обогревателей под сидениями струился жаркий воздух, и большинство пассажиров дремали, устало кивая головами и потирая пальцами слипавшиеся глаза. На одной из подмосковных станций в вагон вошла компания подвыпившей молодежи. Ребята возвращались с дискотеки. Трое из них — два шумных парня и одна хихикающая девушка — сели в середине вагона. Они были пьяны и ругались друг с другом. Тот, что повыше, поминутно отхлебывал из горлышка бутылки. Второй поглаживал ладонью пухлое колено девушки.

Петр Сергеевич читал газету. В тот момент его заботил проигрыш «Спартака» в решающем матче с «Реалом», а не вызывающие взгляды двух парней. Он не видел, как один из них встал и, отбросив полу плаща, потянулся рукой к ремню. Пока Петр Сергеевич читал об успехах «Реала», вставший парень выхватил пистолет и навел его на своего соперника, который пять минут назад считался его лучшим другом.

В больших городах жизнь часто зависит от одного мгновения. Для Барского-старшего этот критический миг начался с того, что машинист, подъезжая к переезду, слишком сильно нажал на тормоза. Инерция торможения развернула высокого парня к Петру Сергеевичу. Он посмотрел на мужчину с газетой и через пьяный дурман вдруг понял, что ничего не сможет изменить.

Петр Сергеевич поднял голову, и ему тоже стало ясно, что он сейчас умрет. В свои сорок два года он не пропустил ни одного рабочего дня. Вся его жизнь вдруг понеслась перед глазами стремительной серой лентой. Образы жены и детей высекли искру какой-то теплой мысли, но он ее не уловил.

Дверь открылась, и в вагон вошла женщина. Пуля, вылетевшая из ствола пистолета, попала Петру Сергеевичу в лоб. Куски мозга и кровь забрызгали карту путей. Газета упала на пол.

Взглянув на парня и струйку дыма, поднимавшуюся от оружия в его руке, женщина повернулась к мужчине в углу вагона. Тот медленно сползал с сидения. С ресниц на залитую кровью грудь сорвалась слеза прощания. Женщина закричала. Петр Сергеевич ее уже не слышал.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.