Роберт Янг. Тёмный мир

Роберт Янг. Тёмный мир

размещено в: Рассказы, Читайка | 0

Я живу в пещере.

У меня нет имени. Большую часть времени я сплю.

На мне всегда одна и та же одежда — красная клетчатая рубашка, коричневые штаны, черные сапоги.

Меня разбудил стук камней, осыпающихся с крутого склона над входом в пещеру. Это уже случалось и прежде, много раз. Я лежал на спине на полу пещеры. Перекатившись на живот, поднялся на четвереньки и подполз к выходу. Странным образом, несмотря на то, что я проделывал это уже много раз, никогда не знаю, кто пришелица, до тех пор пока не замечаю ее. Это девушка. На самом деле не совсем девушка, а скорее молодая женщина, но я всегда думаю о ней, как о девушке. В сером пасмурном свете секунду мы смотрим друг на друга, потом она, так же пораженная моим появлением, как и я — ее, вскрикивает и бросается вниз с холма.

Я бегу за ней.

Холм полого переходит в небольшую, поросшую лесом долину. Не сбавляя хода, девушка бежит между деревьями, туда же устремляюсь я. На бегу она продолжает кричать.

Лес в основном состоит из кленов, но есть и акации, и иногда попадаются гикории. В начале я не знал названий деревьев, но потом, мало-помалу, названия вернулись в мое сознание.

Я бегу за девушкой, но поймать ее не могу. И раньше не мог. Через некоторое время мы достигаем узкой речушки, девушка с брызгами несется вброд и исчезает. Я пытаюсь перейти речку следом, но река словно воздвигла передо мной барьер, настолько непреодолимый, что я не могу даже ступить ногой в воду. И тут на меня опускается такая слабость, что я едва нахожу в себе силы добраться обратно до пещеры. Там я падаю на пол и снова проваливаюсь в сон.

Как правило, происходящее повторяется в точности.

Когда девушка в следующий раз разбудила меня и мы увидели друг друга у входа в пещеру, я попытался схватить ее. Прежде чем она успела отпрянуть назад, моя рука скользнула по ее плечу. У нее было очень милое привлекательное лицо. Ее глаза — голубые и лучистые, скулы — высокие, щеки худые, а рот изогнут дугой. Светлые волосы концами загибаются внутрь, к щекам и шее. На ней короткое платье, по колено, бледно-голубой материи. Такие платья на девушке всегда. Иногда платье бледно-зеленое, иногда бледно-желтое. Ткань платья настолько тонкая, что сквозь нее различимы очертания тела. Но тело ее мне неинтересно. Я гнался за девушкой только с одной целью: убить ее.

Увернувшись от моей руки, она вскрикнула и бросилась вниз с холма. И снова я бежал за ней. Я бежал так близко, что уже слышал ее запах. Запах ее пота и духов. Но этот запах не поднимал во мне желания. Как я мог ее желать? Не раз я спрашивал себя об этом. И не знал ответа. Все, что я хотел — это убить ее.

Она достигла леса. Ее волосы развивались на бегу. Я попытался схватить ее за волосы, но пальцы только скользнули по кончикам волос. Догнать ее, чтобы схватить волосы, я так и не смог. Дальше через лес. Лес стоит мертвый. Кроме меня и девушки, среди деревьев нет живых существ. Да и откуда тут взяться жизни? Я спрашиваю об этом себя. Какую жизнь я имею в виду? Возникают слова. Птицы. Насекомые. Мелкие животные. Ничего этого нет. Да, этот лес мертв.

Какая разница? Я прибавил ходу. Впереди показалась речушка. Нужно поймать ее прежде, чем она доберется до реки. Я собрался с силами и еще прибавил ходу. Бесполезно. Девушка бегом устремилась через реку, выбралась на другой берег и исчезла. Я попытался перейти реку вброд, хотя заранее знал, что это невозможно. Как обычно, я не смог даже ступить в воду.

Сил больше не было, и деревья по сторонам от меня начали вести хоровод. Шатаясь, я побрел через лес обратно к холму и, превозмогая усталость, поднялся к пещере. Заполз внутрь. Лег на пол и заставил себя не засыпать, и некоторое время это мне удавалось. Потом стены пещеры навалились на меня, отодвинув куда-то вдаль погоню через лес, и сон овладел мной.

Сегодня после погони за девушкой, как всегда закончившейся неудачей, мне удалось не уснуть так быстро, как прежде.

«Сегодня» — новое слово в моем словаре, хотя и неприменимое к тому временному периоду, в течение которого я бодрствую. «День» ассоциировался у меня с ярким солнцем в голубом небе, полями, деревьями и домиками внизу в долине. Но в моем небе над лесом никогда не бывает солнца, и небо всегда серое. Во время своей погони мне не удалось заметить никакого человеческого жилья. Крохотный мир, в котором я живу, никогда не меняется от одного периода бодрствования к другому.

Но лучшего понятия, чем «день», для описания периодов времени я придумать не мог.

Сидя на полу пещеры и всеми силами стараясь удержаться от сна, я неожиданно понял, что знаю девушку, которую хочу убить. Но ни имени ее, ни причины, по которой желаю ее смерти, вспомнить я не смог.

В следующий раз, погнавшись за девушкой до реки, через которую ей опять удалось перебраться и исчезнуть, я остановился у воды, глядя на другой, недостижимый для меня, берег. Через некоторое время я заметил на противоположном берегу человека, так же внимательно рассматривающего меня. Это был мужчина в красной клетчатой рубашке, коричневых походных брюках, черных сапогах. Его голова была не покрыта, волосы того же светло-каштанового цвета, что и у меня. Лицо мужчины показалось мне знакомым. Я уже где-то видел это лицо, много раз. Я продолжал смотреть на человека, и человек неотрывно смотрел на меня в ответ, и в конце концов я понял, что лицо это — мое лицо, только право и лево перевернуты в нем зеркальным образом, и что человек на другом берегу — это я сам.

И снова появилась девушка. И снова я бежал за ней через лес. Остановившись у воды, я проследил за тем, как она исчезла. Исчезновение произошло в тот миг, когда ее нога коснулась противоположного берега. Словно Алиса в Зазеркалье. Многие фрагменты прошлого начинали возвращаться ко мне.

Я снова смотрел через реку на самого себя.

Я начал понимать, что моя долина — только наполовину является долиной.

Насколько эта долина простирается направо и налево? Что находится за холмами, где расположено мое убежище, моя пещера?

Вернувшись к холму, я стал подниматься наверх, мимо своей пещеры. Через некоторое время понял, что подъем прекратился, перешел в спуск. Внезапно я увидел перед собой другую пещеру. Заглянул внутрь. Ну? Пещера та же самая. У меня едва хватило сил на то, чтобы забраться внутрь, когда сон овладел мной.

Я представлял свои периоды бодрствования как наступление нового дня. Хотя на самом деле это могло быть и не так. Возможно, что между этими периодами я спал много дней подряд. Выяснить это у меня не было возможности. Мое пробуждение полностью зависело от появления девушки. Только она одна была способна вернуть меня к жизни. Интересно, зачем ей это нужно? Вне всякого сомнения, теперь она точно знает, что в этой пещере живу я. Тогда зачем всякий раз она поднимается на холм? Каждый раз, замечая меня, она вскрикивает от страха и неожиданности. Неужели от одной встречи до другой она забывает о моем существовании? Наверняка так и есть, иначе бы она старалась держаться от пещеры подальше.

Теперь мои периоды бодрствования стали дольше, и становились дольше с каждым пробуждением. Каждый раз я пытался найти выход из долины. Сегодня, вернувшись к холму после того как девушка в очередной раз убежала от меня, я повернулся и отправился к правой границе долины. Через некоторое время на пути мне стали попадаться деревья, мимо которых, несомненно, я уже проходил. Тогда я направился ближе к склону холма. Через некоторое время сквозь сучья заметил черное жерло пещеры. Я быстро зашагал к пещере. Очертание входа в пещеру было мне знакомо. Я забрался внутрь. Да, это была моя пещера. Из теней в дальних углах пещеры на меня навалился сон.

Я не стал пытаться выбраться из долины с другой ее стороны. Я уже знал, что, отправившись в ту сторону, я вернусь туда, откуда вышел. Удивительное понятие всплыло на поверхность моего сознания: «лента Мебиуса». Искривленность пространства. Да, вот чем была долина, искривленным пространством. Трехмерной лентой Мебиуса. Жестокой ловушкой, из которой только девушка знала выход.

Я вспомнил о том, что бывает еда. Для того чтобы продолжать жить, людям нужна еда. Я — человек. Тогда почему я не испытываю голода?

Почему я не испытываю жажды? Живому человеку нужна вода.

Почему я никогда не ощущаю холода или жары?

Я вспомнил свое имя. Имя возникло в голове во время очередной погони за девушкой. Вишмэн. Чарльз Вишмэн.

Следом за собой мое имя потянуло другие имена. Джон Ранч. Карл Юнг. Иммануил Кант. Пол Кьюран. Дженис Роулин. Черил Вишмэн…

Возможно, что девушку зовут Черил?

У нее моя фамилия. Может быть… она моя жена?

Я сосредоточился на слове «жена». Прошло некоторое время, прежде чем я смог вспомнить смысл этого слова. Наконец вспомнив, пришел в замешательство. Если Черил Вишмэн моя жена, тогда почему я хочу ее убить?

Сегодня, во время очередной погони, мне удалось сбить ее с ног. Когда она упала, я вцепился в ее ногу, но каким-то образом ей удалось вырваться. Ее ноги были босы, но она сумела нанести мне жестокий удар в горло. Однако я даже не почувствовал боли.

Резво вскочив на ноги, она быстро оглянулась на меня. Ее лицо было искажено от страха, но под маской страха я сумел разглядеть знакомые черты и теперь был совершенно точно уверен, что эта девушка была моей женой. Почему я сказал «была»? Она и сейчас, наверно, моя жена. Но если она и сейчас моя жена, то почему я хочу убить ее? Через краткое время возник ответ: «Потому что она убила меня».

Этот ответ был не совсем верен. Я знал, что она убила меня, но почему и как это случилось, вспомнить не мог; убить ее я хотел совсем по другой причине. Я хотел убить ее, потому что она сама хотела, чтобы я этого хотел.

Я поднялся и снова броситься за ней через лес. Но, как и прежде, не смог догнать ее, и, перейдя вброд реку, она исчезла.

Я сижу на полу пещеры и думаю. Периоды моего бодрствования увеличились.

Почему моя жена убила меня?

И почему я теперь не мертв?

Новое слово появилось в моем сознании. Эндоанализ.

Это было слово-ключ, отомкнувшее многое из того, что я пытался вспомнить.

Я был эндоаналитик. Изучал кьюранизм в школе эндофилософии Джона Ранча. Затем открыл собственную практику на Бич-стрит в пригороде Форествью. Я купил дом в пригородном лесу и поселился там со своей женой, Черил. У нас было много друзей. Мы устраивали вечеринки и посещали вечеринки, которые давали друзья. Мое дело процветало. Во время сезона охоты на косуль мы с Черил часто отправлялись на охоту.

Единственное, что я не мог вспомнить или хоть как-то ухватить, это то, что же такое кьюранизм.

Сегодня девушка — нет, теперь я буду звать ее Черил, потому что это была именно Черил — сегодня Черил упала, когда бегом спускалась с холма. Но когда я бросился на нее, он успела вывернуться в сторону, и дальше мне пришлось бросить погоню, потому что я беспомощно скатился с холма. К тому времени как я поднялся, она уже скрылась в лесу в долине, и я, добежав наконец до первых деревьев, услышал, как кричу ей вслед: «Убийца, убийца!», снова и снова. Казалось, словно бы ее вид вложил мне в уста это слово.

Наконец-то я вспомнил! Кьюранизм — название теории сновидений, предложенной Полом Кьюраном.

Теория реального мира.

При этом — больше чем просто теория. Много лет назад Кьюран обратил свою теорию в признанный факт. Фрейдистский анализ отказывался признавать эту теорию. Фрейдисты постоянно высмеивали Кьюрана.

Но сокрушить его теорию они не смогли.

В своем fin de siecle Кьюран смешал часть трансцендентной эстетики Канта и коллективное бессознательное Юнга, результатом чего явились Темный Мир и Светлый Мир. Светлый Мир — это реальность в том понимании, в котором мы знаем ее. Темный Мир — это страна снов. То и другое, по утверждению Кьюрана, представляют собой кантовскую «вещь в себе», и ни в том, ни в другом не содержится ни времени, ни, вопреки значимости названия, пространства. Пространство и время, по утверждению Кьюрана, были атрибутами Всевышнего.

Свои усилия Кьюран сосредоточил на изучении Темного Мира. Разработав препарат, который впоследствии получил название кьюраниум, препарат, позволяющий установить эмоциональную связь между врачом-исследователем и пациентом, Кьюран обнаружил, что способен проникать в сны. Изучая болезненные повторяющиеся сны, Кьюран научился излечивать кошмары, воздействуя на сами сны. Он называл себя эндоаналитиком. В Катскиле, во главе с Джоном Ранчем, рядом с главным исследовательским центром Кьюрана, была открыта школа эндофилософии Джона Ранча.

До сих пор я побывал в тысяче снов.

В повторяющихся ночных кошмарах.

Компетентный эндоаналитик никогда не обращает внимания на обыкновенные сны. Даже так называемые ночные кошмары по сути безвредны. Только навязчивые сны, полные одержимости, представляют собой сигналы тревоги.

Ко мне приходили пациенты с повторяющимися ночными кошмарами, я входил в их сны и излечивал их. Я отлично изучил Темный Мир. Объяснение будет очень продолжительным, если использовать многочисленные теоретические многозначные юнговские термины, но по сути эндоанализ был лишь тем, чем делал его сам спящий человек, и механизм Темного Мира основан на сознании спящего. Соответственно два «уровня» реальности, «вещи в себе», были разделены символическим барьером. В момент пробуждения спящий, он или она, проходит через это барьер. Тот, кто им в этот момент снился, миновать этот барьер был не в состоянии.

Таким образом, в данный момент я нахожусь в Темном Мире. Но не как эндоаналитик. Я снюсь Черил, я — элемент ее сна.

Сон Черил создал Темный Мир леса, замыкающегося сам на себя, и холм без вершины. Речушка представляла собой установленный Черил барьер.

Она убила меня, и теперь ей все время снится навязчивый сон о том, как я подстерегаю ее в пещере, чтобы наброситься на нее и убить. Но во сне сознание Черил каждый раз забывает, что в пещере кто-то есть, каждый раз она, карабкаясь вверх по склону холма к пещере, не подозревает о моем присутствии.

Но почему она убила меня?

И каким образом?

Я не мог вспомнить. Когда я пытался заставить себя вспомнить, стены пещеры смыкались вокруг меня. Свет на входе пещеры начинал меркнуть. И прежде чем погрузить в сон, болезненная молния ужаса пронизала мое сознание. Если этот сон больше никогда ей не присниться, то я умру уже окончательно!

В тот день мы отправились на охоту. Да, теперь я точно это вспомнил.

Недавно Черил исчезла за барьером-рекой. Я теперь сижу на полу моей пещеры.

Да, в тот день мы отправились на охоту.

Она и я.

Небо было затянуто облаками. Мысленно я вернулся к тому дню. Я снова стал тем, кем был до моего убийства. Практикующим эндоаналитиком. Я сидел в своем офисе на Бич-стрит и слушал, как мои пациенты рассказывают о своих снах. С каждой затраченной на это секундой я становился заметно богаче. В профессиональных кругах говорили, что мои гонорары бывают астрономическими. Возможно, так оно и было. Но если врач не оберег своего пациента, он теряет свою репутацию. В некотором смысле, я оценивался по счетам, которые выписывал. Пять долгих лет я набирался опыта и мастерства. Даже с таким препаратом, как кьюраниум, не так-то легко проникнуть в сон. Каждый сон имеет свои особенности, и прежде чем войти в сон, необходимо узнать от пациента, с чем тебе предстоит столкнуться, и ты заранее должен знать, что будешь делать, чтобы уничтожить или изменить сон, чтобы пациенту или пациентке этот сон не снился больше, чтобы пациент был излечен от недомогания, которым страдает из-за сна.

Я побывал во многих снах!

Женщина идет по улице. Она видит перед собой шествие детей, которые приближаются к ней и проходят мимо. Она останавливается, чтобы посмотреть. Она видит, что у каждого ребенка в руках копье. Когда шествие оказывается вровень с ней, предводитель выкрикивает: «Стой!», и все дети одновременно поворачиваются к ней лицом. Половина детей мальчики, половина — девочки. Девочки одеты в розовую форму, мальчики в синюю. У каждого ребенка на шее висит на массивной золотой цепочке большой золотой крест. День совсем не солнечный, но кресты и цепочки блестят словно на ярком солнце.

«Отряд!» — командует предводитель, и второй, четвертый и шестой ряды сдвигаются на полшага направо. «Сомкнуть ряды! Опустить копья! Вперед!»

Фаланги надвигаются на женщину, наконечники копий ослепительно блестят в лучах несуществующего солнца. Охваченная ужасом, женщина бежит от ровного ряда копий, но немедленно натыкается на фасад здания. Она бросается через улицу, но фаланга изгибается и преграждает ей путь. Я стою у ближайшей двери. Я уже слышал об этих действиях детей до того, как вошел в сон. Это те, кто не был рожден ею, ибо она ослушалась Церкви и принимала противозачаточные пилюли. Я уже знаю, что женщина проснется до того, как копья коснутся ее груди, но на этот раз сделаю так, что эти дети больше никогда ей не будут сниться. Достаю из брюк ремень, становлюсь на одно колено и перекидываю ее через другое колено. Я задираю ее платье, снимаю ее трусы и принимаюсь стегать ремнем по ягодицам. Она кричит от боли. Фаланги останавливаются, дети опускают свои копья и начинают смеяться. Еще через мгновение сон заканчивается. Больше этот сон не повторялся никогда.

Молодой человек поднимается на скалу. Он отнюдь не скалолаз и потому дрожит от страха. Посредине скалы начинается участок, на котором он уже не может найти опоры. Положение, в котором он находится, очень неустойчивое, и скоро он упадет. В тот же момент он проснется. Из рассказов молодого человека о своем кошмаре и прошлой жизни я сделал вывод, что скала — это университет, в котором молодой человек учится на хирургическом факультете, и кроме того я заключил, что у него нет наклонностей и таланта для того, чтобы стать врачом. Он не может подняться на вершину скалы потому, что у него нет желания туда подниматься, и именно в этом он должен признаться себе.

Я расположился на приличном расстоянии от него на скале, откуда теперь бросаю ему веревку. «Хватайтесь и идите направо», кричу я ему. «Там есть карниз». В отчаянии он хватается за веревку, толкается ногами и, раскачиваясь словно маятник, оказывается на карнизе. Карниз достаточно широкий, оттуда начинается достаточно удобная расселина, ведущая к самой вершине. На этот раз, вместо того чтобы проснуться, он поднимается по расселине до самой вершины. Подъем становится таким легким, что он понимает, что единственным логичным решением для него будет оставить предыдущий маршрут и выбрать другой, хоть второе и означает полный отказ и выводит его в другое место на вершине. Достигнув вершины, он получает огромное удовольствие от раскинувшегося перед ним пейзажа — и освобождается от своего наваждения.

Таковы сны!

В свое время я побывал во многих снах моей жены.

Я снова гнался за ней и опять вернулся в свою пещеру. На этот раз, когда я проснулся, мне показалось, что мой сон продолжался несколько веков.

Вначале я проникал в ее сны из любопытства. Я просто хотел знать, что ей снится. Я принимал кьюраниум перед тем как лечь в постель, потом, лежа рядом с ней в постели, проникал бытием сна в ее сознание.

Ее сны оказались очень просты и быстро наскучили мне. К тому времени мне уже многое наскучило. В том числе и она. Меня раздражало, что она не только выглядела невинной, но и была совершенно невинна внутри. Ее простота оскорбляла высокую организацию моего сознания. Я стеснялся ее на вечеринках, когда она говорила глупости и смеялась над теми шутками, над которыми не должна была смеяться, а над которыми должна была — не смеялась. Потом случилось так, что я познакомился с Джанис Роулин. Все мои пациенты были богаты — они должны были быть богаты, чтобы позволить себе обратиться ко мне — но Джанис была развратно богата. Родители Джанис построили ей замок на Гудзоне. Как и многие мои пациентки, Джанис влюбилась в меня. Она была единственным ребенком и в один прекрасный день должна была унаследовать родительское состояние. Но деньги не шли ни в какое сравнение с другим ее поразительным качеством. Она была натурой сложной, образованной, культурно развитой — всем тем, чем Черил не была. Я хотел жениться на Джанис, но Черил была старомодна, и я знал, что она будет противиться разводу всеми ей доступными средствами, а всякие слухи крайне повредили бы моей практике.

Есть два пути, при помощи которых эндоаналитик может подойти к проблеме убийства. Он может сделать это снаружи — и может сделать это изнутри.

Черил часто снились сны о воде. Ей снилось, что она стоит на берегу бескрайнего моря и видит, как к берегу приближается огромная волна. Цунами. Она поворачивается и пробуждается. Я решил поставить ей подножку, превращая в агонию мучения ее существование. Черил упала лицом вниз и, перевернувшись и увидев, что огромная волна уже нависает над ней, издала пронзительный крик ужаса. Он видела меня, но я полагал, что она всегда принимает меня не более как за элемент сна. Она поднимается на ноги и бежит снова, не переставая кричать. С тех пор она просыпается каждый раз за момент до того, как волна настигает ее. После этого долго лежит в постели рядом со мной и тихонько плачет, потом снова погружается в сон.

Другой сон, который повторялся у нее снова и снова, был, как я полагал, сном из ее детства. Этот сон не мог быть причислен к навязчивому видению или кошмару в обычном понимании слова, потому что психологическом смысле не причинял Черил вреда. По сути, пока я не появился в этом сне, он даже приносил пользу.

Этот сон был про плюшевого медведя Черил. Во сне она входила в свою детскую, стены которой оклеены обоями с игрушками, песочницами, качелями и прыгалками, чтобы взять своего плюшевого мишку. Когда оказывалось, что она не может найти медведя, ее охватывал страх. Она искала медведя везде и всюду. Искала под кроватью, за бюро, в шкафу, за занавесками на окнах. В конце концов Черил находила медведя под подушкой в своей маленькой кроватке, хватала медведя, крепко обнимала его, а потом укладывалась на кроватку в обнимку с мишкой, засыпала и дальше уже спала совершенно спокойно в реальной жизни, в кровати рядом со мной. Утром она просыпалась веселой и свежей и напевала любимые песенки, одеваясь.

Впервые оказавшись в этом ее сне, я держался вне зоны видимости Черил, оставаясь наблюдателем, и она не знала, что я нахожусь тут. Потом, в одну из ночей, я отправился с ней в детскую, и как только мишка был найден, я выхватил его из рук у малышки Черил и вырвал у игрушки пуговичные глаза. После этого я вручил игрушку девочке, и та улеглась в кроватку, глотая слезы. После завершения этого сна я услышал, что она всхлипывает в темноте, лежа в кровати рядом со мной.

В течение нескольких снов подряд я вырывал у игрушечного медвежонка глаза, после чего изменил тактику. Теперь, выхватив у малышки медведя, я принимался размахивать им, держа за задние ноги так, что каждый раз голова его билась о стену. При каждом ударе медведя головой о стену Черил вскрикивала, еще и еще. И я бил, снова и снова. Для этого сна с плюшевым медвежонком я принимал облик старика с кривым носом и злыми маленькими глазками, полагая, что она примет старика за добавочный элемент сна. Но уже в снах о цунами я выдал себя, появившись под своим собственным обликом. На утро после сна о медвежонке Черил поднималась с кровати с осунувшимся лицом и запавшими глазами. За завтракам оказывалась от всего, пила только кофе. Сомневаюсь, что в такие дни она вообще что-то ела. Черил худела на глазах. И все уходила глубже в себя. Я был уверен, что самоубийства осталось ждать недолго. Но она не стала убивать себя. Вместо этого она убила меня.

Я отсутствовал вечность, прежде чем сон с пещерой приснился ей снова. Узнать, сколько времени прошло с последнего моего пробуждения, невозможно было никак. Черил появилась на площадке перед входом в пещеру, и мы взглянули в глаза друг другу, после чего она опрометью бросилась вниз по склону и через лес. Я бросился за ней, даже зная наперед, что мне не догнать ее и что она исчезнет, как только переберется через реку, в которую мне не суждено ступить никогда. Черил вложила в мое сновидческое бытие инстинкт погони, и я ничего не мог с собой поделать.

Если между этим сном и предыдущим прошло много времени, то возможно, что Черил проходит терапию. Но всерьез я так не думал — не только потому, что нигде не видел и следа эндоаналитика, но, более того, потому что не верил, что Черил отважится попросить о помощи, ибо это подразумевало, что она должна будет рассказать обо всем эндоаналитику — с начала до конца — о том, что она убила меня. Но навязчивые сны и кошмары иногда уходят и угасают сами собой, если невроз, который является их причиной, ослабляет свою хватку. Если это случится и с моим сном, то очень скоро я умру окончательно.

Я признавал, что и так уже мертв и что окончательная смерть — это лишь вопрос скорого времени. В безвременьи вещи-в-себе я был и жив, и мертв. Кьюран вывел теорию, что персонажи навязчивых снов, появляющиеся в снах достаточно часто, способны получить независимость о тех, в чьем сознании происходит сон, является ли персонаж сна живым или мертвым в реальной жизни. Я сам есть доказательство этой теории.

Как же Черил убила меня?

Я обнаружил, что не могу больше мыслить четко и ясно. Я мог продолжать бодрствовать долгое время, но не спать в течение всей продолжительности промежутка между снами Черил для меня было невозможно. В конце концов я опять засыпал. Я старался прогнать от себя тьму, сгущающуюся вокруг. Но бесполезно. Постепенно мое сознание меркло.

В тот день мы отправились на охоту. Именно так. Черил и я. Мы пошли охотиться на косуль. У нас были старомодные дробовики 16 калибра с пулями. На охоте на косуль нарезные ружья в это время года запрещены. Это было в ноябре. Да, в конце ноября. Вернувшись в свою пещеру после очередной бесполезной погони и сидя там, я вспомнил это очень отчетливо. Был конец ноября, и шел небольшой снег. Идеальный снег для охоты на косуль.

Мы шли по следу между деревьями. Вышли на поляну. Мы знали, что косули находятся уже близко, и остановились на краю поляны. Потом я заметил, как из лесу справа вышла косуля. Это был крупный самец, он стоял от нас против ветра. И я, и Черил подняли ружья. Я свалил самца первым же выстрелом, попал ему в горло, но было видно, что он все еще жив. Черил не выстрелила. Моя вторая пуля попала в голову самца сбоку и убила его мгновенно. Боковым зрением я видел, как изо рта Черил вырываются клубочки дыхания. Она по-прежнему прижимала приклад ружья к плечу. «Проверь, он жив или нет», — попросила она меня. «Он убит, я знаю», — ответил я, но все равно пошел к косуле. Ее первая пуля ударила меня в плечо и развернула кругом. Я опустился на землю, глядя ей в лицо. Водянистость и равнодушие ее глаз потрясли меня. «Нет», — сказала я. Ее тело слегка отшатнулось назад, и наступила великая белизна. После этого я ничего не помню.

Слава Богу, я приснился ей опять!

С тех пор как я просыпался в пещере последний раз, прошло много, ужасно много времени. Очень много. Я чувствовал, как в реальном мире уходили дни и недели. Я должен вырваться из сна! Должен!

Могут ли персонажу сна самому сниться сны? Могу ли я, увидев во сне реального самого себя, действительно стать реальностью?

Но до сих пор мне еще не снились сны, но, возможно, сны придут в будущем.

Из этой ловушки не было другого выхода. Если я приснюсь самому себе в реальной жизни и стану реальностью, то смогу изменить свою смерть в Светлом Мире. Зная о том, что случится, я, когда время наступит, не стану выходить на поляну и поворачиваться спиной к жене.

Возможно, что лучше всего мне будет увидеть во сне момент выстрела в самца косули. Я выстрелю один раз, в горло, потом добью его вторым выстрелом, но не стану выходить на поляну. Рядом со мной будет стоять Черил с дробовиком наизготовку, и я скажу ей: «Пойди, посмотри, жив ли он еще?» И когда она выйдет на поляну, я застрелю ее.

Несчастный случай на охоте. Если ей удалось оправдаться в суде, то почему бы и мне не сойдет это с рук?

Сон опустился на меня, и я сосредоточился на моменте охоты. Я как можно яснее представил себя поляну. Представил, как на поляну выходит самец косули. Я представил, что рядом со мной стоит Черил. Два охотника. Поляна. Косуля.

Я увидел деревья!

Да, деревья!

Я не видел ни поляны, ни косули, ни Черил. Но это уже все-таки начало.

На этот раз я знал, что с тех пор как я приснился ей в последний раз, прошло ужасно много времени. Я чувствовал, как неуклюже работает мое застоявшееся сознание. Но снова заставил себя увидеть во сне деревья. И ковер листвы на земле. Да, я был почти рядом, рядом! Сон унес меня, и я изо всех сил сосредоточился на видении поляны. Я и Черил, мы вдвоем стоим на краю поляны. Косуля вот-вот выйдет из леса. На этот раз я должен буду вырваться!

Ковер листвы между деревьями копился, наверно, тысячу лет. Сверху — листва этого года. Под нею — прошлогодняя листва. Шагая по листьям, я пытался представить все эти бесконечные слои осенних листьев. С обеих сторон от меня поднимались деревья. Я оглянулся по сторонам, но нигде не увидел Черил. Одни только деревья окружали меня.

Впереди показалась поляна. Но это было неправильно. Я должен был выйти на край поляны вместе со своей женой. Я оглянулся по сторонам, направо и налево. Странным образом мне для этого не нужно было поворачивать голову. Нигде ни следа Черил. Я вдохнул и вышел на поляну. И только тогда увидел свою жену. И себя самого. Я целился из ружья в самого себя. Я пытался крикнуть: «Нет!», — но не смог вымолвить ни слова. Я повернулся, чтобы бежать. Грохнул выстрел, и ужасающая боль пронзила мое горло. Я рухнул на землю. Ружье в моих руках по-прежнему было направлено на меня. «Нет!» — попытался снова выкрикнуть я, но голоса у меня больше не было. В последнюю секунду я понял, что мне не спастись не только в Светлом Мире, но и в Темном Мире тоже.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.